Неточные совпадения
Илья Ильич заглянул в людскую: в людской все
легли вповалку, по лавкам, по полу и в сенях, предоставив ребятишек самим себе; ребятишки ползают по двору и роются в песке. И
собаки далеко залезли в конуры, благо не на кого было лаять.
Толпа прошла, но на улице стало еще более шумно, — катились экипажи, цокали по булыжнику подковы лошадей, шаркали по панели и стучали палки темненьких старичков, старушек, бежали мальчишки. Но скоро исчезло и это, — тогда из-под ворот дома вылезла черная
собака и, раскрыв красную пасть, длительно зевнув,
легла в тень. И почти тотчас мимо окна бойко пробежала пестрая, сытая лошадь, запряженная в плетеную бричку, — на козлах сидел Захарий в сером измятом пыльнике.
Через несколько дней, около полуночи, когда Варвара уже
легла спать, а Самгин работал у себя в кабинете, горничная Груша сердито сказала, точно о коте или о
собаке...
Штабс-капитан стремительно кинулся через сени в избу к хозяевам, где варилось и штабс-капитанское кушанье. Коля же, чтобы не терять драгоценного времени, отчаянно спеша, крикнул Перезвону: «Умри!» И тот вдруг завертелся,
лег на спину и замер неподвижно всеми четырьмя своими лапками вверх. Мальчики смеялись, Илюша смотрел с прежнею страдальческою своею улыбкой, но всех больше понравилось, что умер Перезвон, «маменьке». Она расхохоталась на
собаку и принялась щелкать пальцами и звать...
Поведение
собак действительно было странное. В особенности удивил меня Леший. Он всегда уходил в кусты и
ложился где-нибудь за палаткой, а теперь жался к людям. Наконец мы
собак выгнали, но не надолго. Через несколько минут они вновь пробрались в палатку и расположились около изголовьев.
В стороне глухо шумела река; где-то за деревней лаяла
собака; в одной из фанз плакал ребенок. Я завернулся в бурку,
лег спиной к костру и сладко уснул.
— Пошли вон! — прогоняли стрелки
собак из палатки.
Собаки вышли, немного посидели у огня, а затем снова полезли к людям. Леший примостился в ногах у Туртыгина, а Альпа
легла на мое место.
В одной из ям в реке Янсели нашел мальму, заменяющую в Уссурийском крае форель. Рыба эта составила нам превосходный ужин, после которого мы, напившись чаю, рано
легли спать, предоставив охрану бивака
собакам.
Моя Альпа не имела такой теплой шубы, какая была у Кады. Она прозябла и, утомленная дорогой, сидела у огня, зажмурив глаза, и, казалось, дремала. Тазовская
собака, с малолетства привыкшая к разного рода лишениям, мало обращала внимания на невзгоды походной жизни. Свернувшись калачиком, она
легла в стороне и тотчас уснула. Снегом всю ее запорошило. Иногда она вставала, чтобы встряхнуться, затем, потоптавшись немного на месте,
ложилась на другой бок и, уткнув нос под брюхо, старалась согреть себя дыханием.
Собаки тоже не спали; они жались к огню, пробовали было
ложиться, но тотчас же вскакивали и переходили на другое место.
Копье, лодку или
собаку гиляк променивает на девушку, везет ее к себе в юрту и
ложится с ней на медвежью шкуру — вот и всё.
— Ну, теперь будем обходить его, — сказал Ярмола. — Как дал столба, так тут сейчас и
ляжет. Вы, паныч, идите… — Он задумался, соображая по каким-то ему одному известным приметам, куда меня направить. — …Вы идите до старой корчмы. А я его обойду с Замлына. Как только
собака его выгонит, я буду гукать вам.
Оба пошли в сарай и
легли на сене. И уже оба укрылись и задремали, как вдруг послышались легкие шаги: туп, туп… Кто-то ходил недалеко от сарая; пройдет немного и остановится, а через минуту опять: туп, туп…
Собаки заворчали.
Я имел двух таких
собак, которые, пробыв со мной на охоте от зари до зари, пробежав около сотни верст и воротясь домой усталые, голодные, едва стоящие на ногах, никогда не
ложились отдыхать, не ели и не спали без меня; даже заснув в моем присутствии, они сейчас просыпались, если я выходил в другую комнату, как бы я ни старался сделать это тихо.
Последние, даже те, которые дичились всяких ласк, встречая государыню, давали ей себя ласкать, чужие
собаки со двора прибегали к ней и
ложились у ее ног. После бывшего, незадолго до нашего рассказа, большого пожара в Петербурге, голуби слетелись тысячами к ее окнам и нашли там пристанище и корм.
Все пустым брандыхлыстом брюхо наливает, а коли дома теперь сидит — как
собака голодный, так без ужина и
ляжет.
Но, пока
собака колебалась, все яростнее размахивая хвостом и маленькими шажками подвигаясь вперед, настроение пьяного человека изменилось. Он вспомнил все обиды, нанесенные ему добрыми людьми, почувствовал скуку и тупую злобу и, когда Жучка
легла перед ним на спину, с размаху ткнул ее в бок носком тяжелого сапога.
Первой, с кем познакомилась
собака, была хорошенькая девушка в коричневом форменном платье, выбежавшая в сад. Жадно и нетерпеливо, желая охватить и сжать в своих объятиях все видимое, она посмотрела на ясное небо, на красноватые сучья вишен и быстро
легла на траву, лицом к горячему солнцу. Потом так же внезапно вскочила и, обняв себя руками, целуя свежими устами весенний воздух, выразительно и серьезно сказала...
В эти часы одиночества он посменно переживал противоречивые желания. Хотелось что-то сделать и гордо сказать женщине — видишь, какой я? Хотелось просто придти и молча
лечь собакой к её ногам.
Когда мы вернулись с рыбацкой ловли, было уже темно. На биваке горел большой костер. Ярким трепещущим светом были освещены стволы и кроны деревьев. За день мы все устали и потому рано
легли спать. Окарауливали нас
собаки.
Эта гостиная заинтересовала его. Он с любопытством ждал выхода хозяина из узенькой двери, оклеенной также обоями, еле заметной между двумя горшками растений.
Собаки обнюхивали гостя. Сенбернар поглядел на него грустными и простоватыми глазами и
лег под тростниковый стол на шкуру белого медведя.
А на рельсы всё сыпались люди, женщины бросали свои корзины и какие-то узлы, со смехом
ложились мальчишки, свертываясь калачиком, точно озябшие
собаки, перекатывались с боку на бок, пачкаясь в пыли, какие-то прилично одетые люди.
— Нет, Халява, не можно, — сказал он. — Как же, не подкрепив себя ничем, растянуться и
лечь так, как
собаке? Попробуем еще; может быть, набредем на какое-нибудь жилье и хоть чарку горелки удастся выпить на ночь.
Здесь отдыхал в полдень Борис Петрович с толпою
собак, лошадей и слуг; травля была неудачная, две лисы ушли от борзых и один волк отбился; в тороках у стремянного висело только два зайца… и три гончие
собаки еще не возвращались из лесу на звук рогов и протяжный крик ловчего, который, лишив себя обеда из усердия, трусил по островам с тщетными надеждами, — Борис Петрович с горя побил двух охотников, выпил полграфина водки и
лег спать в избе; — на дворе всё было живо и беспокойно:
собаки, разделенные по сворам, лакали в длинных корытах, — лошади валялись на соломе, а бедные всадники поминутно находились принужденными оставлять котел с кашей, чтоб нагайками подымать их.
Я бы изобразил, как спит весь Миргород; как неподвижно глядят на него бесчисленные звезды; как видимая тишина оглашается близким и далеким лаем
собак; как мимо их несется влюбленный пономарь и перелазит через плетень с рыцарскою бесстрашностию; как белые стены домов, охваченные лунным светом, становятся белее, осеняющие их деревья темнее, тень от дерев
ложится чернее, цветы и умолкнувшая трава душистее, и сверчки, неугомонные рыцари ночи, дружно со всех углов заводят свои трескучие песни.
С мыслью, не придет ли еще беглец искать у него убежища, он приказал дворчанам своим
лечь спать (второпях забыл сказать, чтобы привязали
собаку), а сам отворил калитку с улицы и оставил незапертыми двери в сенях.
— Ну, конечно, батюшка! подчас напляшешься. Не только губернатор, и слуги-то его начнут тебя пырять да гонять из угла в угол, как легавую
собаку. Чего б ни потребовали к его превосходительству, хоть птичьего молока, чтоб тут же родилось и выросло. Бывало, с ног собьют, разбойники! А как еще, на беду, губернатор приедет с супругою… ну! совсем молодца замотают! хоть вовсе спать не
ложись!
Собака в ту же секунду вспрыгнула в сани, свернулась кольцом и
легла на указанное ей место.
На этом расстоянии и слесарному ученику и конюху стало видно, что пар, которым дышали лошади, более не поднимался вверх расходящимися трубами, а
ложился коням на спины и у них на спинах выросли громадные крылья, на которых они черт их знает куда и делись, вместе с санями,
собакой и хозяином.
За ними прибежала огромная лохматая
собака, которую Бер назвал Рапу и велел ей
лечь в сани.
Я, удостоверившись, что стреляный волк точно издох,
лег подле него во вражке, а кучеру велел уехать из виду вон, в противоположную сторону; я надеялся, что другой волк подойдет к убитому, но напрасно: он выл, как
собака, перебегал с места на место, но ко мне не приближался.
Вольтеровское кресло для дяди было поставлено на небольшом персидском ковре перед елкою, посреди комнаты. Он молча сел и молча же взял у Жюстина свой футляр и свою табакерку. У ног его тотчас
легли и вытянули свои длинные морды обе
собаки.
На обратном пути от Капитона объял меня страх: не узнал ли кто, что я получил деньги от гордого коринфянина, и не пришел ли без меня и не украл ли моих денег из того места, где я их зарыл у себя под постелью?.. Побежал я домой шибко, в тревоге, какой ранее никогда еще не знал, а прибежав, сейчас же прилег на землю, раскопал свою похоронку и пересчитал деньги: все двести тридцать златниц, которые бросил мне гордый Ор коринфянин, были целы, и я взял и опять их зарыл и сам
лег на них, как
собака.
Я был доволен и жидом и
собакой и оставил их делить до утра одну подстилку, а сам
лег в мою постель в состоянии усталости от впечатлений, которых было немилосердно много: жид-наемщик, белоцерковский стодол, лавра, митрополит, дикие стоны и вопли, имя Иешу, молчаливый князь и настойчивая княгиня с ее всевластным значением, мой двойник стряпчий Юров и Бобчинский с Добчинским; необходимость и невозможность от всего этого отбиться, и вдруг… какое-то тихое предсонное воспоминание о моей старой няне, болгарке Марине, которую все почему-то называли „туркинею“…
Хлопнула дверь — и беспокойный гость вышел со своей
собакой… Артем запер за ним дверь, перекрестился и
лег.